Новости

Встреча-семинар в МИПК им. Ивана Фёдорова

25 января вся Россия широко отмечала Татьянин день, День Студента. В МИПК им. Ивана Фёдорова состоялась встреча-семинар с участием Дмитрия Ревякина, который ответил на вопросы студентов и преподавателей.




Каким Вы запомнили своё студенчество и жизнь в общежитии?
Д.Р: Это были волшебные времена, как любые, наверное, студенческие времена. Мы оторвались от родителей, я прилетел в Новосибирск, поступил в НЭТИ на радио-технический факультет, но сначала я жил на абитурии, потом уже, глядя на то, что происходило вокруг меня, это был июль-месяц, я уже примерно представлял, что меня ждет. Вокруг меня ходили студенты, собирались улетать в стройотряды с огромными рюкзаками, играли на гитарах. Это было непередаваемо, неподражаемо: это всё на улице, перекрыт проспект, на котором стояло наше общежитие, в городе начинали строить метро. Под такой фон я поступил на радио-технический факультет и проучился там пять лет. Жил я в общежитии, и вся студенческая жизнь той поры на меня свалилась: я побывал в трех стройотрядах, это Магадан, Сахалин и Камчатка, такие, достаточно тяжёлые отряды. Я, по-моему, семестр или два, не помню, не получал стипендии, раза три я уходил в армию с института, понятно, в Афганистан, а куда ещё… Субботники, подпольные рок-концерты, тогда это всё было запрещено, интересный пласт иностранной музыки, потому что общежитие радио-техническое, это была такая отдушина, вот такая жизнь.
А как Вы сдавали экзамены, сессии?
Д.Р: У меня совсем не получалось списывать, поэтому каждая сессия для меня была Голгофой. Но как-то я изловчался, и уже где-то к третьему курсу преподаватели поняли, что с меня спрашивать не надо, достаточно со мной побеседовать, позадавать вопросы на какую-нибудь тему КВН-а, потому что я был активный деятель в студенческом театре миниатюр. Какие-то предметы проходили для меня мягко достаточно, а какие-то крайне сложно. Например, зачёт по акустоэлектронике я сдавал восемь раз, но сдал всё-таки. Факультет был сложный для меня.
Можете ли поделиться приметами, которых Вы придерживались во время сдачи экзаменов?
Д.Р: Примета была одна: у нас в группе учились братья-близнецы Шушкановы, они писали прекрасные шпоры. И при этом они еще и переодевались, чтобы сдавать экзамены, например, Василий учился лучше, чем Николай. Так что примета одна: эти Шушкановы написали шпоры – определенный сегмент группы экзамен сдаст.
Как прошла Ваша первая сессия?
Д.Р: Я когда поступил в институт, всё было нормально: первый курс, вечер первокурсников, посвящение в студенты, Новый год, зачётная неделя. У нас каждую неделю ещё шел недельный зачёт, надо было получать баллы, то есть два балла это высший балл…Я забыл уже эту систему, но контроль был достаточно серьёзный. Весёлая жизнь, всё самостоятельно. И тут наступила сессия. Я сдал её, конечно, у меня было две четверки и две тройки, это было первое для меня действие, ошеломляющее реальность. В наше время было принято учиться в школе и это не считалось зазорным, стыдным. У меня был достаточно приличный балл, я сдавал математику письменно и физику устно. Сдал и поступил. А тут раз – и две тройки. Это для меня было очень неожиданно и на следующую сессию я затратил огромный внутренний ресурс, чтобы как следует подготовиться. Но были сложные предметы, например теория электрических цепей, высшая математика. И в конце концов выяснилось, что это мне даётся очень тяжело. И после этой сессии я принял решение, что предпринимать титанические усилия нет никакого смысла, потому что та специфика, в которую я попал, этот технический вуз, он оказался не для меня. Поэтому мне пришлось себя реализовывать в других областях, деятельности факультета, общежития, то есть активная, как сейчас принято говорить, социальная позиция.
Хотим спросить, как будущие издатели. Каково Ваше отношение к литературе классической и литературе массовой. Согласны ли Вы с утверждением, что классическая литература для узкого круга людей, для интеллигентов?
Д.Р: Нет, не согласен. Если брать любую книгу Достоевского, подчёркиваю, любую, например, «Бесы», это просто великолепный, остросюжетный, с юмористическими моментами, с сарказмом роман. И при этом прекрасный ещё русский язык, пророческие видения самого Фёдора Михайловича. Это гораздо круче, чем читать Акунина.
Как Вы думаете, исчезнет ли из мира человека бумажная книга? Сможет ли её заменить электронная?
Д.Р: Нет, ни в коем случае. Никуда она не исчезнет. Хотелось бы, чтобы исчезла из мира человека различная рекламная продукция, которую бросают в почтовые ящики. Потому что я, как человек, который знает, из чего делается бумага, очень огорчаюсь. А бумажные книги никуда не денутся, тем более, сейчас такой период, что любой богатый человек или небогатый, но с богатыми друзьями, может издать книгу. Другое дело, будет это востребовано, или нет. Тут вопрос встаёт о том, насколько качественно издаются эти книги, какова степень редактуры, корректуры, потому что этот инструмент за годы перестройки и либеральной демократии напрочь был утерян. С этим сейчас сложно. Найти корректора или редактора – огромная проблема потому, что, как правило, на них экономили. И если этот институт сейчас возродится, благодаря вам, я буду очень рад.

Вопрос из зала: Насколько я поняла из Вашего рассказа, Вы не против, чтобы учащихся делили на технарей и гуманитариев. Какие взаимоотношения были между теми и теми, когда Вы учились?
Д.Р: Я против всякого разделения. Я только за разделение по половому признаку. Если говорить обо мне, то всем было очевидно, что я паять никогда не буду, но при этом все понимали, что я обладаю другими какими-то качествами и они на фоне моего недопонимания откуда и куда бежит электрон, не мешали другим ребятам, которые в этом прекрасно разбираются, со мной общаться.
 Для чего нужна учёба? Помимо того, что ты получаешь знания, а без знаний в современном мире никуда, я это не раз буду в своем сегодняшнем выступлении подчёркивать, она нужна ещё для того, чтобы увидеть, сколько людей вокруг тебя умнее тебя. И что ты можешь от них получить. У нас в институте было так. У нас огромный был институт: только 11 тысяч студентов на дневном отделении учились, а если брать с вечерним – 17, представьте себе. И в Новосибирск ехали с Казахстана Северного, с Сибири, с Урала, с Забайкалья, то есть, ребята были разные и по-разному были подготовлены, но было страшно интересно. Жили очень дружно, придумывали, как проводить время, тогда пить же не разрешалось вообще, во времена социализма, был у нас еще оперотряд в нашем общежитии, который это очень строго контролировал, и тихонько напиться тоже было такое особое искусство, и оно преследовалось очень жёстко. Если вас ловили с пивом, например, а, как правило, пили только пиво, потому что на водку не хватало денег, то вас выгоняли из общежития, это была гигантская трагедия, практически, как грядущий катаклизм.

Вопрос из зала: Вы можете объяснить, почему Вы за разделение по половому признаку?
Д.Р: Да, потому что я против андрогинов.

Это единственная причина?
Д.Р: Нет, это не единственная причина. Если вы хотите развёрнуто об этом поговорить, то я готов.

Почему не могут учиться девочки и мальчики, например?
Д.Р: Вы не правильно меня поняли! При чем тут это? Я за разделение, чтобы они не менялись функциями. Я про Европу в данном случае говорю. И Америку.

Вопрос из зала: Есть слова парные, есть слова без пары. Например, в профессиях: профессор есть, проффесорки нет, есть психолог, а психологини нет…
Д.Р: Ну я вообще-то называю так, психологиней, в частных беседах.

Вы считаете это допустимым? Стоит ли в глобальном плане менять наш язык, чтобы было разделение на женские и мужские слова?
Д.Р: Знаете, я в своём понимании мира, жизни и нашей страны всё-таки стою на позиции консерватизма. Что такое консерватизм? Это закрепление и прославление тех качеств, которые себя показали в течение нашей истории. Которые не надо менять. Вот есть профессор, не нужна профессорша, зачем? Это будет звучать смешно, по меньшей мере. И звукопись этого слова не очень. А в частных беседах – пожалуйста. Так же можно и профессурка называть, и так далее, если начать склонять слово.

Прочитайте нам, пожалуйста, стихотворение! Про Родину!
Д.Р: Ничего себе, давайте. А вам про малую Родину или про большую?

Давайте про малую.
Д.Р: Давайте. Я вообще вырос в Забайкалье, и прочитаю про малую Родину стихотворение. Оно так и называется. «Родное»
<…>

А с каким писателем Вы бы хотели познакомиться лично?
Д.Р: Ой, сейчас много писателей, с которыми бы я хотел познакомиться. Например, с Фурсовым Андреем Ильичом, с Ольгой Четвериковой, с Перетолчиным Дмитрием. Вот с Леонидом Юзефовичем, чья книга вот стоит на стенде рядом, «Барон Унгерн», я уже познакомился. Конечно, есть такие писатели. Потому что наша земля такая, что рождает в сложные времена писателей, которые могут быть созвучны тревогам, печалям, надеждам.

Вы упомянули книгу Юзефовича «Самодержец пустыни». Почему Ваш выбор пал именно на Унгерна?
Д.Р: Были ещё генералы, которые мне нравятся. Например, Каппель, Дроздовский, Марков. С Унгерном просто совпадение: это Забайкалье, он там оперировал, поэтому заинтересовался этой фигурой. Что немаловажно, мне было лет десять, наверное, я случайно посмотрел в кинотеатре фильм, который называется «Исход». Автор сценария, но это я потом уже узнал, Юлиан Семёнов. Я вышел из кинотеатра в изменённом состоянии сознания, и это, видимо, отложилось. Ну а потом уже много материалов собрал по Унгерну, считаю себя небольшим, но знатоком барона.

Вопрос из зала: Дмитрий, расскажите, пожалуйста, про Ваше хобби.
Д.Р: Хобби у меня одно с детства, с детского сада – я всегда любил петь. И продолжаю этим заниматься. Сейчас ещё за это деньги платят. Так что, это уже не хобби, а работа.  Это счастливое совпадение, за что я благодарен небесам. Я и писать-то начал в институте, потому что мне надо было как-то себя позиционировать, выбираться из аутсайдеров.


А вот как раз про работу. Как Вы считаете, равнозначна ли физическая работа умственному труду? Сравнимы ли труды музыканта и рабочего?
Д.Р: Я думаю, что нет. Всё-таки, рабочий больше тратит усилий, сил… Я просто сейчас не знаю, где у нас рабочий класс, может, кто видел, но я не наблюдаю. Я вот, кстати, тоже, во время практики, работал на конвейере… Я, конечно, придумывал, чтобы мне не работать на конвейере и свободно просто перетаскивать телевизоры с места на место в коробках. Это, конечно, затратный, монотонный труд. Если брать строителей, это еще тяжелее. У меня отец строитель, поэтому я знаю, о чем говорю. В любые погодные условия надо работать. Умственный труд – несколько иное, тут можно набрать определённую инерцию и за счет инерции работать, я так считаю.

Многие студенты интересуются творчеством Александра Башлачёва...
Д.Р: Это прекрасно. Александр Николаевич Башлачёв – это трагическая фигура в отечественной рок-музыке, грамотный человек. Он получил университетское образование, работал журналистом. Во время учёбы писал песни. Не для себя, для других музыкантов. Потом начал писать свои, и за короткий срок, по-моему, в течение трёх лет он все свои песни написал. Это был как полёт кометы. Я считаю, что Башлачёв рассказал о нас, какие мы есть. Вот этот хаос, который в нас сидит, эта борьба крайностей, зимняя апатия, которая простирается до лета и осени, захватывая ещё весну. При этом страна бесконечных рывков, когда мы из одного состояния одним броском перескакиваем в другое. Например, Сталинская коллективизация, опричнина Грозного. Примеров много, на самом деле. Вот это всё Башлачёву при помощи русского языка, про который ещё Тургенев говорил, что это его единственная отрада, о великий и могучий русский язык. И у нас в школе висел этот стенд. При помощи русского языка Башлачёв сумел это всё показать. Трагическая судьба. Мне посчастливилось быть с ним немножко знакомым: он ночевал у меня в Новосибирске, ещё был ряд встреч. Что касается группы «Калинов Мост», лет пять назад мы сделали трибьют, сделали аранжировки и при помощи шантажа и подкупа привлекли к записи всех звёзд нашего рок-н-ролла. Я шучу, конечно. Все откликнулись, но кое-кто отказался, были и такие истории, про которые я не буду сейчас говорить, может в книге когда-нибудь напишу. Но альбом состоялся, он ждал своего выхода пять лет по разным причинам. В конце концов он вышел, и я счастлив.

Вопрос из зала: Скажите, пожалуйста, а если бы у Вас была возможность написать молодому себе только два слова, что бы Вы написали?
Д.Р: Будь собой, ну а что ещё тут напишешь? Тут, знаете, какие-то влияния извне исключить вообще нельзя, и при этом ты остаёшься собой.

Можете ли дать какое-нибудь напутствие нам, как молодому поколению?
Д.Р: Ну я же не Путин…Напутствие я вам дам. Вы учитесь сейчас, у вас есть родители. В нашей жизни смысл вкладывать деньги только в образование. Никуда больше не надо. Вкладывать в образование своих детей, давать им прекрасное образование. Получайте отметки, проходите практику, зарекомендовывайте себя. Потом, если удастся, обязательно съездите за рубеж, конечно, не с тем смыслом, чтобы там остаться, но посмотрите, как там. Вернитесь и работайте на благо нашей Родины. Это первый пункт. Второй пункт -  это спорт и военно-техническая подготовка. Обязательно ходите стрелять и бегайте на лыжах, лазайте по канату и так далее. В наше время это  было проще. У нас была военная подготовка, мы ходили разбирали автомат с завязанными глазами, ходили стрелять в тир, ездили на полигон, там стреляли по мишеням. При этом мы были спортивными, у нас не было гаджетов, мы были как индейцы, практически. Мы умели и умеем до сих пор всё. Это наше поколение. Берите с нас пример в этом смысле. Плюс добавляйте образование. Потому что подготовка ваша школьная была отвратительной, это мягко сказано. Поэтому сейчас, когда у вас есть возможность, пожалуйста, соберитесь и навёрстывайте. Будете с образованием – пригодитесь везде. При этом надо быть подготовленным, спортивным, бодрым, никакого уныния, никакого табака, никакого алкоголя, про наркоту я вообще молчу. Это даже не глупость, это оружие наших врагов. Делайте выводы. И тогда вам ничего не будет страшно, что бы ни случилось в мире.
Хобби – это ваша учёба. И активная жизнь в общаге, вечера какие-то. Это все необходимо, чтобы вы общались, узнавали друг друга, были вместе. Чтобы вы соками друг друга питались. Тогда вы запомните это время. И будете, как я сейчас, дышать здоровьем, быть знаменитым на весь мир и собирать многомилионные залы на своих концертах.

Что Вам нравится в людях? Этот вопрос Вам задавали в 1991 году, изменилась ли Ваша позиция?
Д.Р: Да тоже самое, что говорил в девяностые. Зачитай, Ксения, я хочу пояснить этот ответ.
(«Когда они имеют своё мнение по каждому вопросу, умеют его отстаивать, или, наоборот, отказываться от него, если кто-то убедит их в нормальном споре, что оно неверно»)
Сейчас у нас времена даже уже не постмодерна, это уже постинформационное общество. Каждый сейчас имеет право, как говорил знаменитый гей Уорхол, на пятнадцать минут славы. Сейчас уже меньше, конечно, на минуту славы. Сознание у нас раздроблено, с каждым часом, минутой, оно всё больше и больше дробится. Что это значит?  В нас нет цельности. И говоря сегодня, что я больше всего ценю в людях, это цельность. Это редкий дар. Когда ты приходишь к цельности сквозь перипетии. Я скорректировал ответ.

Жизнь должна быть суровой?
Д.Р: Конечно! Для нас – только суровая жизнь, потому что надо понимать, что у нас никаких Европ, Америк, Японий и даже Китая не будет. Надо знать географию своей страны, надо знать температурные режимы нашей страны. Какая у нас среднегодовая температура в стране, кто-нибудь задумывался об этом? А это важно, потому что от этого можно уже дальше идти, какие мы можем урожаи собирать, могут ли у нас в стране вообще быть богатые. Когда вы узнаете, какая у нас в стране среднегодовая температура, я вам не буду говорить, узнайте сами. Но гораздо ниже, чем в Канаде. И январская изотерма у нас тоже другая совсем, чем в Канаде. Это первое. И урожаи у нас не могут быть такие, как в Германии, это тоже надо понять. И за счёт того, что у нас очень краткий период, когда мы могли заниматься сельским хозяйством и животноводством, отсюда и наш характер сложился, и наше поведение. Вот рывки откуда у нас. Мы можем дремать, потом летом там, весной проснулись, ничё не поняли и начали что-то делать. И у нас в стране, по идее, вообще не должно быть богатых. Если человек богатый, значит он наворовал. У нас страна страданий и суровой работы.

+10…
Д.Р: Что +10? Ну а в Канаде? Нет, не может быть +10.

Ну, было -10, а в последние годы возросла на 20 градусов.
Д.Р: Да перестаньте, кто вам это написал? Что-то все разбогатели, да?

Глобальное потепление…
Д.Р: Глобального потепления нет. Это всё задумки-придумки. Вот вы смеётесь. А что такое глобальное потепление? Это тот газ, который мы выдыхаем. Вы вредители все. Я главный, потому что говорю много и пою. Всех тогда надо сокращать. Что они и будут делать. Это не дым из труб, хотя он тоже. Мы вдыхаем что?

Кислород.
Д.Р: А выдыхаем что?

Углекислый газ.
Д.Р: Ой, умница! Вот и всё. А углекислый газ якобы разрушает что? Озоновый слой. Хотя это никто вообще не доказал и не докажет никогда.

Но погода-то объективней теплее стала.
Д.Р: Где?

В декабре. Раньше не было такого.
Д.Р: Ребята, природа своё возьмёт. А чё, сейчас прохладно? А если вот прохладно будет до марта, включая март, что вы скажете?

Март особый случай. Я помню, когда маленькая была, зима всегда начиналась в декабре-конце ноября.
Д.Р: Это сдвиг называется. Он обусловлен космическими процессами.

И тогда про что это, если не про потепление?

Д.Р: Это про то, что будут катастрофы.

Мы должны это как-то исправить?
Д.Р: Нет, мы можем только подготовиться. Убежать в Сибирь.

В Сибири хорошо…
Д.Р: Нет, там просто базальтовая плита мощная.

Мы за Вами теперь следить будем. Как только Вы туда поедете, мы за Вами.
Д.Р: Я там постоянно. Я вернулся два дня назад. Специально, чтобы с вами пообщаться.

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...

Организатор встречи, расшифровка записи – Ксения КУПРЮХИНА (СЕДАЯ)
В беседе принимали участие студенты и преподаватели.

share via vkontakte share via facebook share via mailru share via odnoklassniki share via twitter