Новости

Интервью с Виктором Чаплыгиным

Виктор ЧАПЛЫГИН:

«ИГРАТЬ МУЗЫКУ В КОЛЛЕКТИВЕ –

МОЁ САМОЕ ГЛАВНОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ В ЖИЗНИ...»


Бессменный барабанщик золотого состава и один из основателей группы «Калинов Мост», Виктор Чаплыгин поделился воспоминаниями о своей юности и о нравах новосибирского рок-клуба 80-х годов. Вашему вниманию предлагается альтернативная версия о том, как рождалась группа «Калинов мост», и ещё много интересных фактов из жизни легендарного рок-бэнда, которому Виктор посвятил тридцать лет своей жизни.


- Расскажите, пожалуйста, откуда Вы родом, о своей семье.

В.Ч.: Родился в Казахской ССР, можно сказать, за границей, в городе Караганда. Представьте себе, что такое Караганда. Это место, куда в начале 30-х годов привозили эшелоны с людьми (раскулаченных, потом поволжских немцев, да много кого ещё...) и оставляли посреди степи, а там уж кто выжил, тот выжил. Мои предки попали сюда также – одна часть из Тамбовской, а другая из Курской областей. Они выжили в казахских степях, и вот там я появился на свет.

В 1979 году я оттуда сбежал. Сразу после школы поехал поступать в Томск, но неудачно и вернулся домой с твёрдым намерением в следующем году уже точно уехать. И когда я возвращался из Томска в Караганду, ехал по Новосибирску из одного аэропорта в другой, через весь город, то подумал: Что ж это я сюда-то не поехал! Тут и прямой рейс, и дома большие, и улицы широкие. Нет, в следующем году точно сюда (в Новосибирск) поеду поступать. И поступил на вечернее отделение Радиотехнического факультета НЭТИ. На дневное не хватило полбалла. Сейчас из родных мест, конечно, уже все уехали, кто в Германию, кто в Россию, но те, кто остался, сформировались в особую общность, приятных во всех отношениях людей.

- В какой семье Вы воспитывались, кем являются родители. Как Вас воспитывали, какие традиции были в семье?

- Конечно, традиции в семье были, помню, когда я ещё под стол пешком ходил, собирались всей семьёй у деда, его четыре дочери и все их дети. Взрослые пели песни, танцевали даже. Ну а о том, как раньше жили и выжили, всё скрывалось. Помню, я деда в 1988 году спрашивал, мол, рассказывай, как всё было, но он даже тогда не смог расслабиться и так ничего и не рассказал.

Родители трудились с утра до ночи. Валентин и Валентина, классический союз – мама бухгалтер, отец шахтер, но жили хорошо, небедно. Отец работал очень много, график в три смены. В доме закон – пришёл отец со смены, всё – тихо всем, а ушел – свобода. Мама строгая и тогда была, и сейчас, но строгость возникала только время от времени, когда она возвращалась с родительского собрания. Всё про меня узнавала, приходила такая красная. Учился я неплохо, но общался с хулиганами, и всякое, конечно, было. А ещё, когда музыка началась, так там вообще один сплошной хулиганский случай. Но сейчас песни «Калинова Моста» слушают, а с появлением интернета так совсем легко стало им следить за творчеством. Правда, говорят, что «совсем не понимают, о чём песни, но поёт Дмитрий красиво». Живут они сейчас под Новосибирском в очень красивом, почти курортном месте.

- Когда к Вам пришла любовь и интерес к музыке? Как осваивали музыкальные инструменты?

- Интерес пришёл, когда мне соседка подарила сломанную семиструнную гитару, я тогда учился в пятом классе. Пошёл в мастерскую, отремонтировал её, убрал одну струну и стал самостоятельно осваивать: сначала две ноты, потом «В траве сидел кузнечик», потом три аккорда, и началось. Но в музыкальную школу меня не отдали. И ещё лет 20 «пилили», что музыка это не то дело, которым надо заниматься.

А уже в конце седьмого класса мы у себя в школе обнаружили каморку с музыкальными инструментами, и стали их осваивать, подобрали коллективчик. Я играл на соло и бас гитаре, друг мой пел, другой на барабанах. Что пели, уже не помню, что-то из советской эстрады тех лет. И, конечно, песни из фильма «Розыгрыш» 1976 года. «Когда уйдём со школьного двора» тогда была хитом всех школьников СССР.

За барабаны я сел уже в девятом классе, когда после восьмого многие ушли в ПТУ, в том числе, и барабанщик. Смотрю, никто – ничего не решает, пришлось браться за барабаны. Ничего, втянулся – сидишь, руками машешь, физической усталости нет, и за нотами следить не нужно. Музыка уже в это время захватывала настолько, что начинал себя чувствовать в каком-то, тогда не объяснимом, измененном состоянии, другая скорость обмена информацией. Уже тогда я чувствовал, что происходит что-то за рамками физики, музыка получается. Во время игры уходишь от сосредоточения и ловишь это удивительное состояние. Мы даже репетиции устраивали в шесть утра, с разрешения директора, чтобы не мешать второй смене учиться.

Тогда же мы заработали первые деньги. Нас пригласили в другую школу выступить на вечере и заплатили, но все это надо было скрывать и от родителей, и от нашего директора школы, это попадало в разряд запрещённых поступков. Директор каждое утро стояла на входе, проверяла внешний вид, наличие сменной обуви и приговаривала: «Ты проходи, ты проходи, лохматый – уходи…». Иногда даже выдавала деньги на парикмахерскую, которые мы с успехом проедали в «Блинной» неподалёку.

Остальные инструменты я осваивал уже позже, по мере надобности: губную гармошку, перкуссию, варган (хомуз). Его (хомуз) мне подарил один студент якут в общежитии, а когда позже в 2000 году ездили на Алтай, в творческую командировку, с Василием Смоленцевым, то Карыш Кергилов, «фирменный» алтаец, показал приёмы игры. С тех пор я его и осваиваю.

- Что планируете освоить следующим?

- Сейчас пытаюсь одолеть инструмент, под названием DreamBall. Он чем-то напоминает известный Handg Drum, но совершенно круглый и изготовлен в Н-Новгороде. Он более «продвинут», так как имеет встроенный микрофон и поэтому его можно озвучить до уровня громкости рок-группы.

- Когда вы поняли что музыка это Ваша судьба?

- Несмотря на гонения и полные запреты музицировать в 10 классе (из-за надвигающихся выпускных экзаменов), я уже стал подозревать, что с музыкой не расстанусь никогда – она и звучала, и стучала внутри. Ловили волны «Голос Америки», тогда очень нравились «Sweet», «Creedence», «Beatles» и другие западные группы. А «Boney M» образца 75-го вообще срезало черепную коробку. В то время уже были доступными магнитофоны, можно было приобрести советские пластинки. Позже поразила работа Давида Тухманова «По волне моей памяти», это был сильнейший шок. Музыкальный уровень этой работы был высочайшим. И остаётся таким до сих пор.

- Расскажите о своём дальнейшем творческом пути, о становлении Вас как музыканта.

- Для меня всё продолжилось в 1980 году. Проходит полугодие 1-го курса института, я тогда уже работал в научно-исследовательской лаборатории закрытого типа (НИЛ РТУ), и чувствую, что мне мучительно чего-то не хватает, где-то я что-то потерял. Подхожу к человеку, который как-то был связан, по линии комсомола, с культурной жизнью факультета, спрашиваю: а где тут у вас музыканты? И он меня отвёл на шестой этаж в комнату 605, а там «всё, как нам нравится»: оборудование, барабанная установка, и барабанщика нет. Что-то сразу стали играть. Это был факультетский ансамбль и Студенческий театр миниатюр. Позже совместно создавали целые юмористические спектакли с мощной музыкальной составляющей. Там были очень талантливые люди, но музыкантами и артистами из них никто не стал.

Ушли ребята с факультета после окончания института, и всё остановилось. В мае как раз возвращается из армии Александр Кириллов (первый звукорежиссер КМ), а я там один сижу на шестом этаже, поигрываю. Познакомились, поговорили о воссоздании музыкального коллектива, быстро находим гитариста в первом общежитии – то был Володя Бугаец. А происходили репетиции так: начинаешь играть, что в голову приходит в тот момент, если сразу получается, то всё, веселимся дальше. Бугаец привёл знакомого басиста – Геннадия Пестунова. Он на тот момент уже был высококлассным программистом в институте и носителем английского языка, что очень помогало в дальнейшем. Позже появился клавишник – Александр Чумаков. Потом нашли вокалиста Юрия Бараненко. За лето мы создали группу «Ломбард», а осенью 1981 года уже записали первый магнитоальбом. Годом ранее появились записи групп «Урфин Джюс», «Трек» из тогдашнего Свердловска, «Облачный край» из Архангельска, «DDT» из Уфы. И, конечно, же «Зоопарк», «Аквариум». В то время кассеты чудесным образом распространялись по стране, мы их слушали, и они давали нам вдохновение для дальнейшего творчества. В это же время мы играли «фирменную» классику, особенно хорошо удавались «Deep Purple» и «Rainbow», почти «один к одному», как утверждали знакомые. Также не брезговали и советскими коллективами, такими, как «Земляне». У нас на концертах всегда было много народу, в городе уже знали, что здесь неплохо играют, и мы стали желанными музыкантами на выпускных вечерах. Недавно один человек написал мне, что помнит, как мы играли у них на таком вечере.

1982. «Ломбард» на подъеме, всё получается. Стали репетировать новый альбом, на стихи поэта Ивана Жданова. Геннадий Пестунов и Владимир Бугаец начали сочинять музыку, а мне показалось – что-то не то, всё вымученно, наигранно, неестественно. Я им об этом намекал, но потом перестал приходить на репетиции, а однажды пришел – а там за барабанами другой человек сидит (кажется, Владимир Исаков – из нэтинского джаз-бэнда), и я удалился. А в 1983 году случилось неприятное, но ожидаемое событие. Группа «Ломбард» выпустила второй альбом. Знакомый фотограф стал продавать этот магнитоальбом в собственном оформлении на барахолке, кто-то «стуканул», сделали «контрольную закупку», и многих стали вызывать на беседы в КГБ. После этого «Ломбард» запретили, и на целый год репетиционная база опустела. На этом группа практически прекратила своё существование.

И вот это место, комнату 605 во втором корпусе НЭТИ, занимает Дмитрий Ревякин, там они начинают репетировать с Андреем Щенниковым, а я параллельно в другом корпусе института тоже начал собирать «бэнд». В это время я жил на работе, в лаборатории СВЧ своей кафедры. Расклеил объявления, познакомился с некоторыми музыкантами, в том числе, с Дмитрием Селивановым. И опять начались репетиции, общение. Позже, после знакомства с Андреем Ефремовым, в моей жизни появляется группа «Амба».

- Независимость, свобода, творчество. Такими были Ваши ценности? А что вы сейчас цените?

- Безусловно, и тогда, и сейчас независимость и свобода творчества имеют для меня большое значение. Ещё – любовь, когда она есть. Обязательность в словах и действиях по отношению к другим людям: сказал – нужно делать. Верность. Здоровый юмор.

- На ваших глазах и при Вашем непосредственном участии формировался Новосибирский рок-клуб. Как это было, кто тогда из рок-музыкантов приезжал в Новосибирск?

- В 1984-85 годах в Новосибирск приезжали Виктор Цой, Борис Гребенщиков, Майк Науменко. Это был всегда праздник, магия какая-то, её ощущали все, кто попадал на эти полулегальные выступления.

В этот же промежуток времени и Юрий Шевчук приезжал. Организовали его выступление просто: узнали номер телефона знакомых в Уфе, через них передали наше приглашение на «квартирник», и всё – он приехал. Встретили его и поехали на место сбора, и сразу же по пути стали всех оповещать, что там-то и там-то будет концерт. Привезли микрофоны, аппаратуру, банку спирта на всех (правда, её случайно вылил в раковину хозяин квартиры, приняв за какую-то мутную воду). Тогда собралось человек двадцать. Сделали запись, которая потом успешно сгорела в квартире во время пожара вместе со многими раритетами тогдашней звукозаписи.

С Янкой Дягилевой тоже был знаком, она появилась, когда уже рок-клуб образовался, иногда приходила к нам на репетиции. Это известная история, когда она подсказала строчку к песне «Надо было». Потом я её в последний путь провожал в числе прочих...

В то время комсомольцы музыкантов стали под своим началом «организовывать» - конечно, чтобы держать всё под контролем. К тому времени уже был и Питерский рок-клуб, Свердловский и Московская рок-лаборатория, и вот теперь до нас очередь дошла. Во дворце культуры «Строителей» нам выделили помещение. Среди присутствующих всегда сидел один молчаливый человек, без эмоций. Иногда кто-нибудь пьяненький из панков приставал к нему: «Эй, ты! Ты кто такой?». А он невозмутимо сидит. Не реагирует. Сильно тренированный был.

Устраивали выступления – прослушивания для желающих вступить в рок-клуб. Все играли рок-музыку, но у каждого своё направление было, и к 1986 году было уже около двадцати групп. «Гражданская оборона» также стала участником новосибирского рок-клуба. А моё с ними первое общение состоялось, когда я продавал им свои старые барабаны. Потом фестивали разные совместные были. Приезжал «Наутилус», группы «Нюанс» и «Весёлые картинки». Все они играли потрясающе. Было у кого поучиться.

- Как вам удалось устоять в этих непростых условиях?

- Мы были фанатиками своего дела, каждый день репетировали. Стас Намин группу заметил, конечно же, неспроста. А началось всё с того, что нас пригласили на концерт в город Долгопрудный. Это был 1988 год, апрель, мы уже «известные» после Подольска. Заходим – полный зал народу, а оборудования нет, ничего нет. Долго ждали, но потом пошли искать сами, нашли какое-то помещение, где по смутным данным были какие-то инструменты, высадили трубой дверь, а там барабаны в очень плачевном состоянии. Я привязал верёвкой к стулу большой барабан, на стул поставил малый, чуть ли не с паяльником подключили колонки... А зал ждал всё это время до 9 часов вечера. Вот такая сила искусства была в то время.

Но после концерта мы поняли, что возвращаться нам уже не на что, играли то за колбасу. Тогда поехали в Москву. На концерте групп «НИИ Косметики» и «Среднерусская возвышенность», мы встретились с Сукачевым, Гарик знакомит Дмитрия со Стасом Наминым, и Дима рассказывает ему о наших бедах - не на что уехать. И Стас сразу же вписывает «Калинов Мост» на концерт, посвящённый премьере фильма «Асса». И уже после концерта и нашего выступления Стас сажает всех в большой автобус, и мы едем к нему на студию в парк Горького. Там у нас случается культурный шок, мы с трепетом впервые входим в профессиональную студию. Там как раз репетировала группа «Парк Горького» перед своей эвакуацией в США. Очень мощно всё звучало. И он нам предложил работать у него. Мы сказали, что подумаем, и уехали. А в это время в Новосибирске уже всё затухало, репетиционную точку закрыли. В августе мы приехали в Москву и начали работать в «Центре Стаса Намина».

- Расскажите о самом первом знакомстве с Дмитрием Ревякиным. Каким он тогда был?

- Насколько я помню, первый раз мы повстречались на улице перед вторым корпусом НЭТИ году в 81-ом. Подходят ко мне два молодых абитуриента с длиннющими волосами, что-то спрашивают, я им что-то отвечаю. Одним из них и был Дмитрий. Только потом я понял, почему подошли именно ко мне – из-за одинаковых причёсок. Подошли как к близкому по духу. В следующий раз мы пересеклись после концерта «Ломбарда» где-то на втором этаже факультетского общежития. Он сказал мне что-то вроде: «надо резче играть» или «чётче». Видимо, я ему не очень понравился как барабанщик. Соответственно и мне ничего хорошего в его адрес в этот момент на ум не приходило. Потом мы однажды даже играли вместе на улице, перед одним из корпусов общежития института, в каком-то получасовом, или даже меньше, концерте. Но всё это носило случайный характер и, как казалось в тот момент, не сулило долгосрочной перспективы.

- Расскажите историю появления группы «Калинов мост» с Вашей точки зрения.

- Есть официальная история группы «Калинов Мост», а у меня своя, альтернативная. Началось с того, что мы помирились с А. Кирилловым. После возвращения из стройотряда, я простил ему, что он меня из «Ломбарда» когда-то выгнал. Примерно через год мы с ним поступили на работу в ГРТУ, где была репетиционная точка и всё необходимое оборудование для репетиций. И вот осенью (кажется, 1985 года) попали на выступление факультетской группы РТФ НЭТИ, где как раз выступали Дмитрий Ревякин и Андрей Щенников, группа под названием то ли «Здоровье», то ли «Равновесие». За кулисами им подыгрывал Бугаец, потому что он уже был известным музыкантом и ему не хотелось «светиться» с факультетской группой. И после выступления мы с Сашей решили повернуть «колесо истории», то есть поговорить с Димой. Пришли к нему в комнату общежития, завели разговор: мол, давай создавать серьёзную музыкальную рок-группу. Попросили его сходить с гитарой домой к Д. Селиванову для знакомства и творческого общения. И заодно выгнали барабанщика Гетю, который нисколько не расстроился, так как он знал, что на балалайке играет лучше, и поблагодарил за то, что освободили от такой громадной ответственности.

С тех пор, как у нас появилась своя репетиционная база, мы стали постоянно вместе играть, как фанатики, и днём, и ночью. И 8 марта 1986 года, чтобы оправдать то, что мы занимаем это место и оборудование не зря, дали первый концерт для сотрудниц ГРТУ. А уже 30 марта мы сами, при непосредственном руководстве Дмитрия Ревякина, организовали фестиваль «Музыкальная весна». Мы были, так сказать, «хедлайнерами», выступали самыми последними. Было ещё шесть-семь приглашённых групп. Помню «Страховой полис», «Идея фикс» и ещё какие-то дети, чтобы был официальный статус у фестиваля. Эта дата, 30 марта 1986 года, теперь и считается днём рождения нашего коллектива.

- Вы тогда поняли, что вам по пути, и это надолго?

-  Стало понятно, что у нас получается и есть гармония, уже на первых репетициях в подвале ГРТУ. Мы мало чего умели в музыкальном плане, но энергией и самоуверенностью подгоняли себя каждый день – играть и сочинять что-то, отличное от того, что слышали ранее у других. О будущем у нас было смутное представление. Главное было здесь и сейчас.

- Наверное, в полной мере вас нельзя причислить к аскетам, но всё-таки вы рисковали собственным благополучием, во многом себе отказывали ради любимого дела. Вы и сейчас остались верны такому отношению к себе? Чем сейчас приходится жертвовать?

- Конечно, нельзя, какой тут аскетизм! В удовольствиях себе не отказывал, в божественных делах не замечен. Может, это и есть путь наименьшего сопротивления, но в самом главном удовольствии жизни – играть музыку в коллективе – не откажу себе никогда, по мере оставшихся сил. Это, видимо, и есть моё благополучие и благосостояние. Отказывать себе было не в чем, терять тоже нечего. Вся моя личная жизнь была подчинена этому приоритету, и сейчас, видимо, тоже.

- Как вам работалось в Центре Стаса Намина?

- Середина 1988 года, пребывание в Центре Стаса Намина (SNC) – это интересный плодотворный период. Вообще, в это время у нас был сплошной драйв, бешеный поток событий. Постоянные репетиции, знакомства с новыми людьми, на порядок больше стало концертов и поездок по стране. Хотя за этот  год мы не записали полноценной пластинки, зато приобрели громадный опыт выживания и концертной деятельности. Впоследствии на студии SNC были записаны первые несколько альбомов. За что вечная благодарность Стасу.

- Расскажите, пожалуйста, о Вашем знакомстве с Александром Башлачевым.

- С Александром я был относительно близко знаком, несмотря на то, что виделись с ним мы практически раза три. Первый раз в 1985 году Саша приехал в Новосибирск с концертом. Весёлый такой, душа-человек. После «квартирника», на следующий день мы бродили с ним по Новосибирску. Я впервые увидел, как поэт создает свои стихи. Сидим в столовой, и вдруг он лезет в свою «котомку», достаёт ученическую тетрадку и начинает в ней карандашом выводить строки. Для меня это был другой космос. И всё просто у него выходило. Что-то зачеркнул, исправил, опять что-то дописал. Работал он постоянно. Второй его приезд в 1987-м гуду был. Он уже другим приехал, в депрессивном состоянии. Ему даже петь не хотелось, очень плохое самочувствие было. Помня свои положительные эмоции от прошлого посещения Сибири, он хотел, наверное, отключиться от своих тягостных мыслей, отдохнуть, но приехали местные «любители» его творчества и забрали с собой, а отказывать он не умел. Наивно полагал, что его здесь поймут, напитают силами, но всё оказалось, как везде. Он отдавал себя всего, а взамен ничего не получал, и уже тогда кожей чувствовал нарождающееся общество кайфоедов-потребителей. Будучи помноженным на душевное состояние, это сильно разъедало его изнутри. Отчасти это влияло на то, что Башлачёв перестал писать песни в это время. По его меркам писать было уже не для кого. Одним словом, его окружили «чёрные дыры» и вытягивали жизненные силы. Позже я видел Александра во время нашего выступления в зале, а поздно вечером Дмитрий Ревякин случайно встретил его в трамвае. Саша ехал после концерта совершенно один, в никуда. Люди, его пригласившие, не стали особо обременять себя гостеприимством. Он отпел у них концерт – и всё, «пока». И оказался один в чужом городе. Дима пригласил его к себе, общался с ним всю ночь, и на следующий день в Москву отправил, ведь Башлачёву даже не на что было уехать. Меня тогда очень сильно поразили таким отношением к нему наши рокеры-сибиряки.

А последний раз мы с ним виделись в Питере, на V фестивале рок-клуба. Нас пригласили как гостей посмотреть, а он в нём принимал участие, кажется, в последний день. После концерта мы с ним почти всю ночь просидели на лавочке в Парке Победы, долго разговаривали. Он был такой потерянный! У него была одна глобальная проблема – не было музыкального коллектива. Он мне говорил тогда ночью на скамейке: «Я тебе по-хорошему завидую, что у тебя есть группа, а у меня её никогда не будет». У него простые, но глубокие тексты, и такой же аккомпанемент, три аккорда, ему больше и не нужно было. А музыканты, которые с ним сталкивались, не знали, что с этим делать. Не нашлось тех людей рядом, кто бы смог долго находиться в его творческом потоке.

- А когда вы стали действительно зарабатывать музыкой?

- Первые серьёзные деньги (по моим меркам) заработали, когда нас Стас Намин послал вместе с группой «СВ» на гастроли в Томск. За четыре дня восемь концертов в Ледовом дворце. Усталости не чувствовали, как можно устать от удовольствия. Да и общение с такими опытными музыкантами, как Юрий Китаев, Вадим Голутвин, Александр Чиненков, Евгений Казанцев и Алексей Романов, несомненно повлияло на нас в лучшую сторону, на меня уж точно. Существенный гонорар мы получили после записи первой пластинки «Выворотень». Нам выплатили крупными купюрами, и мы радостные возвращались на поезде домой, попивая «Teachers» и закусывая мандаринами. Правда, потратить их не успели, так как через месяц грянула реформа Павлова, и всё население разом потеряло свои чулочные накопления. Ну и мы вместе со всеми оказались в этой лодке. С тех пор играем только за денежное вознаграждение, если это, конечно, не благотворительная акция или выступление перед солдатами десантного полка. Иногда смешно слышать и читать, что всё у нас с музыкой не так, потому что музыканты продались за деньги. А вот раньше, дескать, играли бесплатно, и было всё лучше и честнее. Всё это полная чушь, вызванная советской коррозией мозга.

- А сейчас коллектив группы «Калинов мост» в какой форме?

- Что касается музыкального состояния, то, по моему мнению, качество исполнения у группы сейчас на уровне, которого не было никогда. А если бы ещё и репетировали почаще, то…

В настоящее время у нас очень хорошая тёплая атмосфера в коллективе, никто никому ничего не навязывает, не доказывает. Как говорится, каждый уже нашёл свои три ноты. Когда встречаемся вместе и играем, то по-прежнему получаем удовольствие от совместной работы, от музыкального общения. Ведь у нас не так много концертов, может, потому все такие спокойные и терпимые друг к другу. Если бы концерты случались через день, то неизвестно, что бы тогда с нами было. Ведь чем реже люди видятся, тем лучше относятся друг к другу. :-) (шутка)

- Вас можно назвать друзьями?

- Мы, наверное, больше чем друзья. Когда находишься на сцене, всё равно – друг не друг – взаимосвязи проявляются в ином, изменённом состоянии. Общение происходит на «тонком» уровне. Если ты можешь делать музыку в данный момент, издал звук, и что-то получилось, то это высшее наслаждение. С Дмитрием мы уже столько лет вместе, что он стал мне ближе, чем большинство моих родственников. И материально мы существуем на средства от того, чем мы вместе занимаемся. Поэтому, и в этом смысле у нас сильная взаимозависимость.

- Дмитрий Вам показывает свои новые песни?

- Мне кажется, что сейчас он, пока до конца не осознает песню, её гармонию, не отшлифует текст - никому её не показывает. Когда всё складывается, он зовёт специально обученного человека с записывающим устройством и фиксирует результат.

- А в самом начале как было, когда не было никаких компьютеров?

- В самом начале было по-другому. Если Дмитрию приходила в голову идея, то он мог долгое время играть, искать нужные аккорды и слова, пока всё не вставало на свои места. Это могло происходить в гримёрке, на природе, в поезде, да где угодно, и всё на глазах и ушах окружающих. Часто таким образом происходила шлифовка нового произведения.

- Расскажите, пожалуйста, о Вашей совместной работе со Смоленцевым и Кергиловым в 2001 году и об альбоме «Путешествие за два перевала».

- Это был отчаянный эксперимент. Идея заключалась в том, чтобы совместить природную музыку Горного Алтая и городской урбанистический саунд. В одну из поездок туда, в Чемале познакомились с Карышем Кергиловым. Договорились о совместной работе и через полтора месяца приехали к нему на берег Катуни с мобильным оборудованием для звукозаписи. Расположились на втором этаже его дома и приступили к работе. Чёткого плана не было, всё происходило спонтанно и импровизационно. Иногда мы наигрывали музыку и приглашали хозяина дома подняться к нам. Он напевал свою партию. Иногда просили его что-нибудь спеть и после играли сверху музыку. В результате частично изначальная фонограмма легла в звуковое основание пятнадцатиминутного ролика «За два перевала». Видеоматериал был снят во время нашей трагикомичной поездки за полтысячи километров в сторону монгольской границы, и позже смонтирован мною. Затем всё записанное на природе было принесено в студию и переработано, на мой взгляд, даже слишком тщательно. В результате появился аудиоальбом, который назвали «Закон -Тайга».

-Пишите ли вы песни, музыку или стихи?

-У меня рациональный подход к этому. Иногда приходит в голову: а не начать ли совершать потуги в написании текста, мелодию придумать, но следом возникает второй вопрос, перечёркивающий данную мысль – а зачем и кому это нужно? С музыкой сложнее, мысль гложет , но пока не готов полностью погрузиться в эту авантюру. Очень много у Дмитрия Александровича песен, и пока не до выкармливания собственного эго. Успеть бы сделать начатое и задуманное.

- Как Вы любите отдыхать?

- Отдыхать люблю. На берегу моря или в горах. Люблю путешествовать, а в общем я и так всю жизнь в пути, и каждый день у меня воскресенье. Ведь это же и есть тот самый кайф – ездить туда, где ещё не был. Или возвращаться ненадолго в места, где есть друзья и знакомые. Однажды мы придумали для себя определение нашей деятельности как «музыкальный туризм».

- Не жалеете, что не поехали в этом году на «Нашествие»?

- Нет, «Нашествие» изжило себя, пора его закрывать! :-)

- Вас можно назвать счастливым человеком?

- Даже не знаю, этому же надо дать определение. С точки зрения того, что я занимаюсь любимым делом и получаю от этого удовольствие, могу сказать – да. Но ведь всегда чего-то не хватает. Счастье, оно не должно быть постоянным, иначе не поймешь что счастлив, не осознаешь. Все должно быть на контрасте и в сравнении.

- С приходом православной веры в душу вашего ближайшего соратника, Дмитрия, он стал серьёзно внутренне меняться. Это как-то отразилось на ваших отношениях?

- Наверное, отражалось в какой-то момент. Дмитрий обрёл для себя веру, это глубокие внутренние процессы. Но ведь и я менялся. Меня нельзя назвать атеистом, я, скорее всего, гностик. У нас всё так наслоено в коллективе. Дмитрий изменил свою внутреннюю идеологию, мысли свои, и ему, с точки зрения внутренней гармонии, это, конечно же, помогает. В настоящее время всё пришло в равновесие, и мы не станем спорить и доказывать друг другу, чей внутренний мир лучше и правильнее. Всё может ещё не раз измениться.

- Какую судьбу Вы бы пожелали для России, и какое реальное будущее, по вашему мнению, Россию в ближайшее время ждёт?

- Сейчас, по сути, нет ни России, ни её судьбы – по большому счёту, всё один сплошной PR. Теперь всё делится на «трэнды» и «брэнды». России, по сути, давно нет. Есть язык, есть люди, есть территория, а Россия закончилась в начале 20-го века, когда народ стал убивать друг друга из-за происхождения, мировоззрения и ещё бог знает из-за чего. И потому сейчас того сакрального понятия уже не существует.

- Может ли Россия возродиться?

- Что сейчас может привлекать нас в прошлом России? Ведь если народ допустил такую мясорубку, значит он достоин этой судьбы. Это значит, что не всё в порядке было тогда. И мы не знаем достоверно, что было на самом деле. Историю, вероятно, пишут по заказу для единственной цели: легализации и удержания власти как можно дольше.

- Продолжите, пожалуйста, фразу: когда мне исполнилось 50, я понял…

- Нет, это для тех, кто привязан к датам, отмечает все свои дни рождения. Я думал об этом, но ничего такого не произошло в осознании. И в пятьдесят один, и в пятьдесят два ничего не поменялось. У меня мироощущение не связано с датами, и дней рождения своих я не люблю. Когда мне стукнуло 27 лет, и у меня ребёнок родился, вот тогда задумался о выживаемости, но, так ничего и не придумав, стал заниматься тем же самым. И не жалею об этом до сих пор. Можно сказать, что я так ничего и не понял до сих пор. J

- А какие они – фанаты группы Калинов мост?

- Нет, у нас не фанаты, а поклонники, или даже любители творчества группы «Калинов Мост». Причем они делятся на две категории. Одни просто любят слушать песни под гитару. Им вполне достаточно голоса, текста и Дмитрия. Они готовы слушать записи любого качества, причём иногда чем хуже фонограмма, тем лучше для них. Вторые, это те, кто обращает внимание на саму музыку, на гармонию текста, мелодии и аранжировки, хочется надеяться, что таких большинство. Но меня часто на концертах поражает одна вещь. Мы играем многие произведения уже десятилетиями, вроде бы всегда одинаково, но реагировать публика начинает только с первых слов. И я вот думаю, отчего это, от несоответствия текста и музыки, или от чего-то более глобального. Не могу понять природу этого сугубо российского явления. То есть самое главное для них – глубина слова, и неважно, что происходит на сцене до начала текста песни. Задумаешься тут, что же не так мы делаем. Но мне кажется, что все они по-настоящему преданные, любят посидеть, послушать песни или стихи под музыку (кому, что больше нравится), и спокойно после концерта пойти домой. Видимо, наша музыка не способствует неадекватному поведению. Несмотря на всё моё брюзжание, я глубоко люблю и уважаю каждого, кто продолжает слушать и ходить на концерты группы.

- Рок жив?

- А вот вопрос – был ли он?

 

Вопросы задавала Елена КРАЙНЕВА

share via vkontakte share via facebook share via mailru share via odnoklassniki share via twitter